Неточные совпадения
Самолюбие его было польщено тем, что такой ученый
человек так охотно, с таким вниманием и
доверием к знанию предмета Левиным, иногда одним намеком указывая на целую сторону дела, высказывал ему свои мысли.
— А вот на что, — отвечал ему Базаров, который владел особенным уменьем возбуждать к себе
доверие в
людях низших, хотя он никогда не потакал им и обходился с ними небрежно, — я лягушку распластаю да посмотрю, что у нее там внутри делается; а так как мы с тобой те же лягушки, только что на ногах ходим, я и буду знать, что и у нас внутри делается.
Эти размышления позволяли Климу думать о Макарове с презрительной усмешкой, он скоро уснул, а проснулся, чувствуя себя другим
человеком, как будто вырос за ночь и выросло в нем ощущение своей значительности, уважения и
доверия к себе. Что-то веселое бродило в нем, даже хотелось петь, а весеннее солнце смотрело в окно его комнаты как будто благосклонней, чем вчера. Он все-таки предпочел скрыть от всех новое свое настроение, вел себя сдержанно, как всегда, и думал о белошвейке уже ласково, благодарно.
— Вы, конечно, знаете, что
люди вообще не располагают к
доверию, — произнес Самгин докторально, но тотчас же сообразил, что говорит снисходительно и этим может усилить иронию гостя. Гость, стоя спиной к нему, рассматривая корешки книг в шкафе, сказал...
Я взглянул наискось на наперсников [Наперсник (устар.) — любимец,
человек, пользующийся особым
доверием.] самозванца.
— Понимаю, понял и оценил, и еще более ценю настоящую вашу доброту со мной, беспримерную, достойную благороднейших душ. Мы тут трое сошлись
люди благородные, и пусть все у нас так и будет на взаимном
доверии образованных и светских
людей, связанных дворянством и честью. Во всяком случае, позвольте мне считать вас за лучших друзей моих в эту минуту жизни моей, в эту минуту унижения чести моей! Ведь не обидно это вам, господа, не обидно?
«Люби открыто, не крадь
доверия, наслаждайся счастьем и плати жертвами, не играй уважением
людей, любовью семьи, не лги позорно и не унижай собой женщины! — думал он. — Да, взглянуть на нее, чтоб она в этом взгляде прочла себе приговор и казнь — и уехать навсегда!»
Я вижу, где обман, знаю, что все — иллюзия, и не могу ни к чему привязаться, не нахожу ни в чем примирения: бабушка не подозревает обмана ни в чем и ни в ком, кроме купцов, и любовь ее, снисхождение, доброта покоятся на теплом
доверии к добру и
людям, а если я… бываю снисходителен, так это из холодного сознания принципа, у бабушки принцип весь в чувстве, в симпатии, в ее натуре!
Ведь вы убеждены, что я
человек, заслуживающий безусловного
доверия?» — «Да, мне сказали это все, и я сам теперь вижу».
От этого с ним было не страшно говорить о тех вещах, о которых трудно говорится с самыми близкими
людьми, к которым имеешь полное
доверие, но у которых строй некоторых едва слышных струн не по одному камертону.
И хорошо, что
человек или не подозревает, или умеет не видать, забыть. Полного счастия нет с тревогой; полное счастие покойно, как море во время летней тишины. Тревога дает свое болезненное, лихорадочное упоение, которое нравится, как ожидание карты, но это далеко от чувства гармонического, бесконечного мира. А потому сон или нет, но я ужасно высоко ценю это
доверие к жизни, пока жизнь не возразила на него, не разбудила… мрут же китайцы из-за грубого упоения опиумом…»
Я смотрел на старика: его лицо было так детски откровенно, сгорбленная фигура его, болезненно перекошенное лицо, потухшие глаза, слабый голос — все внушало
доверие; он не лгал, он не льстил, ему действительно хотелось видеть прежде смерти в «кавалерии и регалиях»
человека, который лет пятнадцать не мог ему простить каких-то бревен. Что это: святой или безумный? Да не одни ли безумные и достигают святости?
Он был очаровательный
человек и, несмотря на свою несколько театральную внешность, вызывал
доверие.
Обыкновенно наказывают плетями или розгами всех бегунов без разбора, но уж одно то, что часто побеги от начала до конца поражают своею несообразностью, бессмыслицей, что часто благоразумные, скромные и семейные
люди убегают без одёжи, без хлеба, без цели, без плана, с уверенностью, что их непременно поймают, с риском потерять здоровье,
доверие начальства, свою относительную свободу и иногда даже жалованье, с риском замерзнуть или быть застреленным, — уже одна эта несообразность должна бы подсказывать сахалинским врачам, от которых зависит наказать или не наказать, что во многих случаях они имеют дело не с преступлением, а с болезнью.
У меня в кармане был корреспондентский бланок, но так как я не имел в виду печатать что-либо о Сахалине в газетах, то, не желая вводить в заблуждение
людей, относившихся ко мне, очевидно, с полным
доверием, я ответил: нет.
Лжет он беспрерывно, по слабости, но
человек высочайших чувств,
человек при этом малосмысленный-с, внушающий полнейшее
доверие своею невинностью.
— Всего не могу сегодня рассказать, — молвил Егор Сергеич. — Дай успокоиться, дай в себя прийти, с мыслями собраться. Духом бодр, но плоть немощна. Отдохну, успокоюсь, завтра все расскажу, что видел и слышал за Кавказом, чему был очевидцем и что слыхал от
людей, стоящих
доверия.
Всегда они бывали
людьми трезвыми и набожными, начальство за службу их жаловало и большое имело к ним
доверие.
Не к тому говорю, чтобы в самом деле такое
доверие вы мне сделали, —
человек я махонький, и мне этого ни в каком разе нельзя ожидать.
— Какой же он тебе посрамитель? Времени хоть немного, а, Бог даст, управимся… А ему посрамление будет… И на пристани и на бирже всем, всем расскажу, каков он есть
человек, можно ль к нему хоть на самую малость
доверия иметь. Все расскажу: и про саврасок, и про то, как долги его со счетов скинуты, и сколько любил ты его, сколько жаловал при бедности… На грош ему не будет веры… Всучу щетинку, кредита лишу!
Знание есть
доверие к ограниченному, земному кругозору; в акте научного знания
человек стоит на месте, с которого не все видно, виден лишь небольшой кусок.
Доверие к абсолютной науке, к возможности построить научное миропонимание, удовлетворяющее природу
человека, подорвано.
— А мы разве трогаем кого-нибудь! — продолжала она, проникаясь ко мне все большим
доверием. — Нам и
людей не надо. Раз в год только схожу я в местечко купить мыла да соли… Да вот еще бабушке чаю, — чай она у меня любит. А то хоть бы и вовсе никого не видеть.
— Это, господа, необыкновенный
человек, — возгласил Кругликов, указывая на Николая Леопольдовича. — Несмотря на его молодость и красоту, князь Александр Павлович Шестов имеет к нему полное
доверие. Он доверяет ему все, даже свою жену.
— Это не комплимент, я вполне убежден в ваших высоких качествах, так как без них приобрести дружбу и
доверие брата, особенно в такое короткое время, невозможно. Мы с братом
люди тяжелые, подозрительные и свое расположение даром и опрометчиво не даем.
Корреспонденция была написана одним из любимейших Николаем Ильичей его петербургских сотрудников,
человеком, имевшим громкое газетное имя, к которому Петухов питал безусловное
доверие.
Результат оказался плачевный. Мало-помалу Горохов совсем утратил
доверие начальства, а вместе с тем и надежду на получение места начальника отделения, И вот на днях встречаю я его на Невском: идет сумрачный, повесив голову, как
человек, у которого на душе скребут мыши, но который, в то же время, уже принял неизменное решение.
Ежели он тщеславен, то любит, чтоб его разумели благородным
человеком, называли масоном и относились к нему с ласкою и
доверием.
«Сколько можно сделать общего добра всему народу, влияя на
человека, в руки которого
доверием государя вручена судьба этого народа, — продолжала мечтать она далее, — я буду мать сирот, защитница обиженных и угнетенных, мое имя будут благословлять во всей России, оно попадет в историю, и не умрет в народных преданиях, окруженное ореолом любви и уважения».
Государь вызвал его к себе и сам расспросил его, но узнал от него относительно заговора только то, что молодой
человек скорее угадал, чем открыл, живя несколько недель у богатого помещика в Киевской губернии, по соседству главного штаба 2-й армии. Там Шервуд застал сборище заговорщиков, узнал имена многих и добился
доверия одного из них, именно, Вадковского.
Собственно громадные убытки от «убившего каравана» не могли здесь идти в счет: они подорвали груздевские дела очень серьезно, но за ним оставалась еще репутация деятельного, оборотистого
человека, известное
доверие и, наконец, кредит.
Он даже «извещений» не велел принимать от Капоттов, «яко от
людей бездельных и
доверия не заслуживающих».
Она слушала дружески заботливый голос, смотрела на него с бледной улыбкой и, не понимая его доказательств, удивлялась чувству ласкового
доверия к этому
человеку.
— Кандидатов слишком довольно. На каждое место десять — двадцать
человек, друг у дружки так и рвут. И чем больше нужды, тем труднее: нынче и к месту-то пристроиться легче тому, у кого особенной нужды нет.
Доверия больше, коли
человек не жмется, вольной ногой в квартиру к нанимателю входит. Одёжа нужна хорошая, вид откровенный. А коли этого нет, так хошь сто лет грани мостовую — ничего не получишь. Нет, ежели у кого родители есть — самое святое дело под крылышком у них смирно сидеть.
Затем принц сам принял депутацию в своем замке Эбенталь, близ Вены, где Стоилов произвел на него своей патриотической речью глубокое впечатление, так что с этого времени принц стал иметь большое
доверие к этому искусному оратору и государственному
человеку.
С другой стороны, Степану был дорог князь Андрей Павлович. Он любил его не только как своего барина, а как товарища детства, друга, родного
человека. Для него он готов был на все. Он обещал оправдать его
доверие и… оправдать его, хотя бы за это ему пришлось поплатиться гееной огненной.
С этого времени начинается исключительное влияние Потемкина на дела государственные и ряд великих заслуг, оказанных им России. Тонкий политик, искусный администратор,
человек с возвышенной душой и светлым умом, он вполне оправдал
доверие и дружбу императрицы и пользовался своею почти неограниченною властью лишь для блага и величия родины. Имя его тесно связано со всеми славными событиями Екатерининского царствования и справедливо занимает в истории одно из самых видных и почетных мест.
Такая смелость глубоко потрясла душу
человека, в течение пятнадцати лет привыкшего не видеть себе совместника в
доверии императрицы, в ведении государственных дел и в общественном мнении относительно силы своей у престола.
Есть две веры: вера
доверия тому, что говорят
люди, — это вера в
человека или в
людей, и таких вер много различных, и вера в свою зависимость от того, кто послал меня в мир. Это вера в бога, и такая вера одна для всех
людей.
«Всякий объясняющий противное и не исполняющий Монаршей воли Нашей есть враг наш. Уповаем, что преданность народа оградит престол Наш от покушений злонамеренных
людей, не оправдавших Наше Монаршее
доверие. Повелеваем всем подданным Нашим верить одному Нашему Монаршему слову».
Пусть бы
люди слушали меня с
доверием, — уж я бы поискал, как жить лучше!
— Слово слову рознь, Аркадий Александрович, а иное ножом
человека полоснет по сердцу… Все дела веду на
доверии… Сколько годов с вами знаком и, кажись, ни в чем не замечен… и вдруг…
По крайней мере так показалось Форову, и он вдруг почувствовал к этому
человеку доверие и закричал ему...
Я любима
людьми, которых люблю сама; я пользуюсь не только полным
доверием, но и полным уважением моего мужа и, несмотря на клеветы насчет причин моего выхода за Синтянина, теперь я почти счастлива…
Ни моя молодость и неопытность, ни прямота моей натуры и большое мое
доверие к
людям, ничто не позволяло мне рассчитывать, что я поведу дело так ловко, как я повела его.
Теперь она тебя… вас величает хитрецом, лукавым
человеком, говорит, что вы обманули ее
доверие, и предсказывает мне, что меня вы обманете…
Лежа в койке, он долго еще думал о том, как бы оправдать
доверие Василия Федоровича, быть безукоризненным служакой и вообще быть похожим на него. И он чувствовал, что серьезно любит и море, и службу, и «Коршуна», и капитана, и товарищей, и матросов. За этот год он привязался к матросам и многому у них научился, главное — той простоте отношений и той своеобразной гуманной морали, полной прощения и любви, которая поражала его в
людях, жизнь которых была не из легких.
Почему-то Анна питала к суровому
человеку безотчетное
доверие и уважение.
Словом сказать, из области благонамеренности выжидающей я перешел в область благонамеренности воинствующей и внушил наконец такое к себе
доверие, что мог сквернословить и кощунствовать вполне свободно, в твердой уверенности, что самый бдительный полицейский надзор ничего в этом не увидит, кроме свойственной благовоспитанному
человеку фривольности.
Всякая новая истина, изменяющая склад человеческой жизни и двигающая вперед человечество, воспринимается сначала только самым малым количеством
людей, понимающих ее внутренним путем. Остальные же
люди, принявшие по
доверию предшествующую истину, ту, на которой основан существующий строй, всегда противятся распространению новой истины.